Сайт поклонников Урсулы Ле Гуин
Биография     Библиография     Статьи и рецензии     Интервью     Награды    Экранизации     Книжная полка     Ссылки

Компания предлагает пластиковые окна в Севастополе из цеха. Спешите!

Придуманные друзья. Урсула ле Гуин

Сказки о говорящих животных и фантастические приключения — не только для детей, утверждает Урсула ле Гуин — мы можем и даже должны возвращаться к ним снова и снова в течение нашей жизни.

У многих из нас есть, по крайней мере, одна книга или сказка, которую мы читали детьми и которую перечитываем время от времени на протяжении всей нашей жизни. Быть может, мы ищем повода, чтобы почитать ее вслух ребенку или внуку, а может, нам просто достает храбрости и в одиночку раскрыть «Питера-Кролика» (прим.: серия книг Беатрикс Поттер) для того острого удовольствия чтения, когда каждое слово верно, когда синтаксис является сам по себе наслаждением и когда темп повествования удивительно совпадает с ожидаемым. Перечитывать книги, любимые в детстве — возможно, есть главным образом потакание ностальгии — я знала женщину, которая перечитывала Волшебника Оз каждые несколько лет, потому что это «помогало ей вспомнить, каково это — быть ребенком». Но порой, снова открыв «Снежную королеву» или «Кима», вы можете обнаружить книгу, не такую простую и недвусмысленную, как вы ее помните. Такой сдвиг и углубление в понимании может быть откровением как по отношению к книге, так и к вам самим.

Интересно, что большинство таких «пожизненных» детских книг — фэнтези: книги, в которых есть магия или говорящие животные, или законы физики уступают место законам, придуманным человеком. Когда детские книги только появились — в середине 19-го века — в литературе доминировал реалистичный роман. Романтизм и сатира были приемлемы, но явная фантазия — нет. И на какое-то время фэнтези нашла приют в детских книгах. И там она расцвела настолько блистательно, что люди стали считать нереалистичную литературу литературой «для детей».

Модернисты лишь усугубили это ошибочное представление, объявив, что любое фантастическое повествование — детское по сути. И хотя модернизм уже пройденный этап, а постмодернизм вот-вот к нему присоединится, многие критики и обозреватели все еще рассматривают фэнтези с полной решимостью оставить Калибана (прим.: персонаж «Бури» Шекспира) навсегда запертым в клетке Детгиза. Голос Эдмунда Вилсона (прим.: американский литературный критик) все еще скулит о книгах Толкиена: «О, эти ужасные орки!». Почему нет слова «матуризм» — подобно мачизму — для тех озабоченных свирепых интеллектуалов, кто боится, что их взрослость может подвергаться сомнению.

Отождествлять фэнтези и незрелость — довольно серьезная ошибка. Рациональная, хотя и не интеллектуальная; моральная, хотя и недостаточно ясно выраженная, символическая, но не аллегорическая — фэнтези является не примитивной, а первичной. Многие из великих фэнтезийных текстов — поэзия, а проза часто приближается к поэзии по уровню вовлечения и образности. Фантастическое, чудесное, невозможное — влекут мейнстрим литературы от эпосов и романтизма средневековья через Ариосто и Тассо (прим.: итальянские поэты эпохи Возрождения) и их подражателей к Рабле и Спенсеру и далее. Конечно, не все это одобряли. Конфликтов с религией и реализмом хватало всегда. В первом великом европейском романе вымысел и реализм встретились лицом к лицу, а их соперничество составило самую суть книги. Дон Кихот одержим своими рыцарскими фантазиями — но кто бы он был без этого сумасшествия? Шекспир, определенно, повлиял на английскую литературу в плане развития фэнтези. Если у Спенсера были сподвижники на континенте, то ничего похожего «Буре» и «Сну в летнюю ночь» на континенте не было. Нигде больше в Европе сказки, легенды, средневековый романтизм, путевые заметки и гений автора не соединялись в такие шедевры фантазии, как в этих пьесах. Это частично может объяснить, почему фэнтези, о которой я сейчас говорю, является в большой степени англоязычным феноменом. Начиная, допустим, со «Страны Северного Ветра» Джорджа Макдональда, продолжая «Алисой в стране чудес» и «Алисой в Зазеркалье», «Ветром в ивах» (Грехэм), «Маленькими сказками» и «Книгой джунглей» (обе — Киплинг), книгами о Винни-Пухе, докторе Дулиттле (Хью Лофтинг), Хоббите, книгами «Король былого и грядущего» (Т.Х.Уайт) и «Паутинка Шарлоты» (Э.Б.Уайт), мы приходим к моим трем книгам о Средиземье и дальше ко всей той серьезной фантастике, которая по-прежнему публикуется «для детей», но частенько читается взрослыми. Есть ли еще жанры литературы, так же разрушающие возрастные границы? Во всяком случае, не реализм. Реализм представлен тремя возрастными поджанрами, безусловно признанными издателями. Дидактический, объясняющий, практический и подбадривающий реализм для детей не может предложить ничего людям, уже знающим о самосвалах, прививках и гомосексуализме. Реалистические романы для подростков целиком посвящены ситуациям и проблемам, интересным лишь этой возрастной группе. Наконец, реализм для взрослых, с его социальной и исторической сложностью, с его моральной и эстетической двусмысленностью — становится доступным пониманию подростков лишь тогда, когда (и если) они повзрослеют. Другие жанры литературы — мистицизм, ужастики, романтизм, научная фантастика — не предназначены для детей; такие книги читают, быть может, подростки, но никак не дети. Единственным жанром, который читается с равным удовольствием (пусть и разной природы) в 8, 16 и 68 лет — является, похоже, лишь фэнтези и ее близкий родственник — рассказы о животных. Не любая фэнтези, конечно. Немногие восьмилетние оценят Борхеса, Кальвино или Гарсиа Маркеса. С ослаблением хватки реализма фантастический элемент начал возвращаться во взрослую литературу разными путями, магический реализм лишь один из них. Борхес и Кальвино следуют более старой традиции Вольтера и Кафки сатирической и философской сказки, или conte. Но в этой форме, когда она использует фэнтези, книги становятся доступными для детей, даже если первоначально для них и не предназначены. «Звероферму» читают дети в 9 или 10 лет наравне с «Путешествиями Гулливера». «Маленький принц» Сент-Экзюпери — прекрасный пример conte, специально написанной (и иллюстрированной) как для детей, так и для взрослых — непонятная, но увлекательная для детей; обманчиво легкой для взрослых; интересная и тем, и другим. Такая «двойственность», безусловно, помогает объяснить долговечность книг, которые я называла. Льюис Кэролл писал в первую очередь для девочки, без каких-либо подмигиваний и смешков через ее плечо, предназначенных для взрослых. Но ему явно нравилось делать свою историю равно интригующей для Чарльза Доджсона, профессора математики, и для всех взрослых, способных оценить авторские шутки, трюки, политические интриги и шахматные ходы, скрытую интеллектуальную игру. Важно, что неподготовленность его основной аудитории не заставила его сдерживать эмоции при создании книги, не заставила «упрощать». Напротив, то, что он писал для ребенка, но при этом придерживался строгого стандарта эмоциональной честности, похоже, позволило ему освободиться от шутливых или же чисто аллегорических шаблонов Викторианства, позволило найти неявные, но очень яркие образы, и с их помощью играть на пересечении реальности и снов. То же самое верно и для Джорджа Макдональда, чьи фантазии для детей оказались глубже и страннее, по-моему, чем его книги для взрослых.

Строгий стандарт эмоциональной честности, вот что важно. Именно этого недостает сказкам Оскара Уайльда, а иногда и Ганса Христиана Андерсена. Они только притворяются детскими. Маскировка взрослого самобичевания в сентиментальной жестокости — к сожалению, успешный прием. Сказки Андерсена поразили и напугали меня, когда я прочла их, будучи ребенком; я перечитываю их, если только чувствую себя нездоровой. В то же время, я сердечно люблю главу Пана из «Ветра в ивах» с тех пор, когда лишь наполовину ее понимала — за ее подлинную эмоциональную экзальтацию. И в последних историях о Маугли в «Книге джунглей» Киплинга я чувствовала правду, и плакала за нее, даже притом, что боль изгнания из королевства детства была мне тогда непонятна. Дети привычны к тому, что взрослые разговаривают над их головами — они это понимают и не возражают. Это лучше, чем когда с тобой говорят сверху вниз.

Феномен «Гарри Поттера» — фэнтези, ориентированной на подростков, а ставшей бестселлером среди взрослых — подтверждает, что фэнтези создает двусторонний мост меж возрастами. Взрослые, пытаясь объяснить мне их энтузиазм, говорили: «Я не читал такого с той поры, как мне было десять лет!» Похоже, так оно и есть. Обескураженные предвзятостью критиков, жестким разделением книг по возрастам и жанрам, подсознательным «матуризмом» — многие люди в буквальном смысле не читали нереалистичной литературы со времен детства. Быстрый и оглушительный успех сделал эту книгу достойным и даже обязательным чтением. И после нее они вновь открыли для себя удовольствие чтения фэнтези — больше которого лишь удовольствие перечитывать ее снова и снова.

Сообщество в ЖЖ


© 2010 Ле Гуин